...

И вот — к двери — я падаю и бегу,

открываю — ты.

Боже мой, спасибо, что в этом моем бреду,

ответы свыше просты.

Ты стоишь жив-здоров — источен, выветрен и практически цел:

все на месте кроме твоей руки,

вместо нее — крыло плеча не удел

повисло сиротливым крылом судьбы.

Ты видишь меня, улыбаешься, и как-то по-лебединому кликнув,

обнимаешь своим искалеченным,

наполовину птичьим, но таким человечьим крылом

и целуешь — тоже не цéлую —

источенную-истонченную нашей совместной вязанной вечностью.

И я снова плачу (снова могу!)

Чувствую своим плечом, потерянную руку — твою конечность:

также, как в моей кофте повисли ниточки, так и в ней

повисли живые нервы

не только истерзанных и не прожитых вместе,

но и будущих наших недовязанных еще мною дней.